У меня тут настолько медленный интернет, что можно по несколько суток безрезультатно отправлять одно небольшое сообщение, поэтому я предпочитаю отмалчиваться. А за время этой тишины произошло немало приятных событий: сотня, кажется, спутавшихся в памяти пикников, праздничных и спонтанных; День рождения Василия, всегда готового развеять мою тоску, словно только этого и ждет, Полины, с которой ни одна проблема не проблема, благодаря ее умению лениво их игнорировать, и Олеси-хохотушки; одна не слишком удавшаяся рыбалка; несколько блистательных гроз; поход в кино на "Мстителей", где главного злодея несомненно играл Безруков; отцвели вишни, отцвела и сирень, чье разнообразие красок впервые открылось мне с такой откровенностью - белоснежная, небесно-голубая, нежно-сиреневая и густо-фиолетовая; теперь же в саду набухли розовые, как юная принцесса, шары пионов; наконец, открыт долгожданный дачный сезон; мы с Настей, как будто подружки, приехали туда в одинаковых штанах, Оксана обоссала облучок, Егор, красава, пожарил из, казалось бы, обычного сырого мяса потрясающий шашлык, Андрей назвал всех нас мудачьем, Гриша неоднократно убил Инару, Инара, в свою очередь, порезала пальцы ему и себе необыкновенно острыми шутками, и все мы общими усилиями за три дня наполнили 30 литров биотуалета, рассчитанных родителями на пол-лета. 
Здесь у нас по-прежнему нет воды, все так же я не могу привыкнуть, что живу в этом смиренном раю цветных облаков, облаков цветов и ранних петухов, ежедневно умирая от счастья при виде бескрайних зеленых полей сквозь бреши жилых домов, и внезапно собираюсь заняться садоводством. Для вас же у меня есть фотографии заката, ежа и сельский пейзаж с сиренью.

Красавица, модница, отличница, женщина-полиглот, блондинка-юрист, просто моя давняя и очень близкая подруга,

21 год мы дружим; она все хорошеет, хотя, казалось бы, куда дальше, и уже мне дает советы, а не наоборот; я горжусь ей так, как могла бы гордиться собственным безупречным изобретением; и наконец-то мы живем совсем рядом. 

Читаю "Энциклопедию русской души" Виктора Ерофеева, и впервые в жизни хочется сжечь книгу. Не ради того, чтобы уберечь неокрепшие души от распада, и не ради эпатажа - просто отвращение внутри настолько разбушевалось, что не может больше биться о стены одиночной камеры, просится наружу, выкричаться, красноречивым жестом выразить старую, как мир, истину: нельзя людям пошлым, скучным, самовлюбленным и неостроумным писать книги. И тем более гнусно с их стороны - пытаться играть в Довлатова. 

Как мы горячимся всегда со своими "Я бы никогда" и "Я всегда", выставля оценки и давая последние шансы - будто нам отлично знакомы все пределы жизни, хотя разглядеть плохое и хорошее можно, лишь бесповоротно за них выйдя. Тот, кто ломал ногу, безусловно, знает о боли больше того, кто разбивал коленку в самом страшном своем падении. Однако это не означает, что он знает о боли все, пока есть застреленные в живот, горевшие заживо и   распятые на кресте. 

Если мне необходима надежная мужская помощь, компетентная и решительная, без соплей и сантиментов, я сразу же обращаюсь к Грише. И еще ни разу он не отказал в поддержке. Мужик, как известно, мельчает, но Гриша (он же Шеф, он же Старичок) остается неизменным: терпеливым, невозмутимым, семейным, заботливо поглядывающим на то, как мы загораем, поверх газеты "Спорт-экспресс", с попискивающей где-то рядом, как истина, Иванкиной.

Подозреваю, что нынешняя погода - следствие бюрократической проволочки, спровоцированной кем-то там, на небесах. На нас теперь вытряхивают снег, который должны были пустить в ход в декабре, если бы что-то не перепуталось в накладных. Невозможно ведь в здравом уме рассудить, что этот непроницаемый снегопад и залихватски присвистывающий ветер - погода, положенная для 26 марта.