Девчонка

8 месяцев

У кого-то прочла, что с рождением ребенка пропадает страх смерти как таковой - он трансформируется в страх прожить слишком мало или пережить свое дитя. Пронзительная истина. Никогда я, садясь за руль, не думала, что машина - рискованная штука; никогда не боялась аттракционов - "все когда-нибудь умрем". Теперь я, даже в чужой машине, даже на смешно маленькой скорости, физически ощущаю опасность каждого сантиметра дороги, теперь отказываююсь от предложения прокатиться на американских горках, пусть очень хочется - неотступно преследует эта жуткая мысль: "Что будет с ней, если не станет меня?!". Страх образуется на самом примитивном, бытовом уровне - бабушки накормят ее кабачками, хотя у нее еще нет зубов, купят ей жуткую советскую неваляшку с лицом шлюхи и будут надевать синие штаны с розовой кофточкой. Что уж говорить об остальном?
Наблюдать за тем, как эта тусклая, туманная жизнь - поесть, поспать, покакать - секунда за секундой расцветает, преображается в еще одну невероятную судьбу - уникальное наслаждение. Вот она учится цокать языком, вот замечает кота и провожает его взглядом, вот обижается, если мы с папой уходим надолго по делам, отворачивается, вот уже понимает, когда с ней шутят, и хихикает со мной, втянув голову в шею, словно маленькая подружка-заговорщица. Но это не только прекрасно, мучительно тоже - как принять правильное решение, давать ей лекарства для повышения мышечного тонуса или ограничиться массажем, как понять, хватает ли ей того, что я говорю, или стоит разучить детские прибаутки? Когда только и слышишь, как все перетирают свои комплексы и обиды на родителей, как не сойти с ума от непонимания, что же делать, чтобы ребенок рос абсолютно счастливым?! И как пережить, если он останется недовольным ни своим детством, ни своей долей, ни тобой?!
Но быть матерью даже проще, чем себя ею осознать. Утопая в этом безграничном обожании, кружась в маленьких заботах и сомнениях, я рыдаю над сценой объяснения в любви между умирающей матерью и дочерью-подростком в своем сериале, восхищаюсь, насколько это возвышенно и благородно... и не причисляю себя к этой истории совсем. Нет понимания, что и я теперь - та же Мама, про которую говорят, поют и пишут. Что эта малютка, как две капли воды похожая на отца, но с абсолютно моими пальчиками на ногах, только крошечными - навсегда любит меня и заранее за все простила.
Девчонка

(no subject)

Поначалу самым сложным было - поверить, что этот ребенок, один из многих пухлых, уютно пахнущих молоком и сопящих, таких смешных младенцев - твой, и что, бегло умилившись остальным, только ее хочется изучать часами, отыскивая новые особенности в чертах лица и додумывая мотивы ее нехитрых действий.
После был этот жуткий первый месяц, поделенный надвое. Первые десять дней, в которые я, как часы, два раза в день ходила к прозрачному ящику, где лежала моя дочь с капельницей в пупке и белой маской на глазах, то и дело плакала, а когда мне открывали маленькое окошко, просовывала руку внутрь, она хватала мой указательный палец, не просыпаясь, и я полчаса стояла, полусогнувшись, изо всех сил стараясь не шевелиться, чтоб не напугать ее, и потела от напряжения. Когда же в Рождество ко мне в палату зашла строгая женщина-педиатр и однозначно сказала, что выписывает нас, я подумала, что это - конец всех мучений, пока она не начала скороговоркой перечислять: "Значит, купать ребенка при температуре 37 градусов, пупок смазывать зеленкой, кормить максимум через каждые три часа, можно чаще, но не больше, чем раз в полтора часа, допаивать, если в комнате более 24 градусов, гулять в первый день по 15 минут, во второй - 30, и дальше увеличивать, пока не дойдете до одного часа", а я подавляла внутренний ор: "Оставьте нас, пожалуйста, здесь! Я ничего не запомнила! Я не смогу!".
Дома на меня не обрушилась ни одна из радостей материнства, которые я так счастливо предвкушала беременной; лишь неподъемный груз ответственности, до того незнакомой мне как таковой. Каждый день приходилось совершать по несколько подвигов: решать, во сколько пеленок закутать ребенка перед прогулкой, давать или нет капли для улучшения обмена веществ, чьему совету последовать - новоиспеченных бабушек, рожавших подруг, сумасшедших с форумов или педиатров, пишущих умные книги по уходу за грудничками. Саму Настю я помню как нечто маленькое, сонное, непостижимое, что нужно непременно опустить в ванночку, несмотря на страх сломать крошечную ножку с пальчиками, размером не больше спичечной головки. И вдруг, когда ей было уже полтора месяца, все пришло: я терла на кухне сыр для салата и безумно злилась на то, как его еще много, хотя мне так хочется бежать в комнату и смотреть на неповторимую улыбку своей дочери. С тех пор эта бескрайняя и легкая любовь ходит везде со мной, не давая забыть о ней ни на секунду, и я уже не могу смотреть любимые триллеры и "Пусть говорят" без слез - для меня все пропавшие без вести, избитые, обиженные, маньяки, дураки - чьи-то любимые дети, за которых так болит сердце.
Позавчера Настеньке исполнилось четыре месяца. За это время мы обе серьезно продвинулись: я не боюсь раздавить ее во сне, не путаю голодный плач с простым принцессиным капризом и различаю размеры одежды для новорожденных, а она умеет смеяться, агукать, разворачиваться в кровати на 90 градусов, выпихивая меня пятками вон, и ненавидит лежать без дела - не так уж мало для человека, в котором чуть больше полуметра роста, а веса - меньше, чем у моей старой кошки. Главное, я все еще с трудом верю, что совсем скоро она станет сама переворачиваться на живот, не то что уж ходить и разговаривать, и притом не удивляюсь уверенности, что этот человек с упрямым козерожьим характером теперь со мной навсегда, когда-нибудь я буду играть с ней в барби, учить плавать, поведу в первый класс, помогу выбрать выпускное платье и, наконец, стану бабушкой. В общем, моя жизнь уже никогда не будет бессмысленной и бесполезной. Начну с малого: в этом году мне впервые в жизни не успела надоесть зима.
Девчонка

Нежность

Сегодня в половине третьего ночи, промучившись предварительно двенадцать с лишним стремительных часов, я выполнила самую главную и трудную работу в своей жизни - родила дочь Настеньку, давно загаданную, точную копию моего отца, своего деда.


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

Девчонка

Enjoy the silence

Со временем яснее осознаешь, что все точное и правильное кем-то уже так или иначе сказано, а все, что можешь сказать ты, лишь нелепое и назойливое повторение, в лучшем случае отдающее чем-то неуловимо знакомым.  Наверное, поэтому, едва начинаешь говорить или писать о важном, как оно тут же становится досадной мелочью, погребенной под тяжеловесными глыбами мертвых слов и раздутых сравнений. А неважное... ну, на то и неважное, чтобы не занимать попусту эфир. И я четыре месяца не появлялась здесь не потому, что в XXI веке еще, оказывается, остались места, где допустима формулировка "Нет технической возможности подключения к интернету", а я не оплачиваю свою вшивую связь, потому что внезапно выяснилось: все эти статусы в контакте не ведут ни к чему; все, даже с хорошими песенками; те, кому действительно интересно узнать, что у меня нового, отлично справляются с таким вопросом по телефону, хотя и без лайков. Да и если все хорошо, поделиться-то не чем. "У нас все в порядке" звучит на удивление скучно, даже оскорбительно как-то, а жаловаться, как мы иногда ссоримся, из-за чего, как ехали на мыс Тарханкут, а попали в душную Евпаторию, что денег вечно самую малость не хватает, когда перед сном на выдохе благодаришь Бога за то, что вокруг тебя так много хороших, выдающихся людей и все они здоровы, было бы немного грешно. Вот и чувствую себя теперь чем-то средним между Джеффри Лебовски, выходящим в халате в супермаркет и по-настоящему беспокоящимся только о своем любимом ковре, и королем из великолепного клипа Depeche Mode, наконец-то установившим табурет на вершине холма, откуда видно достаточно много, чтобы просто молчать и смотреть, "не делая никаких выводов, просто глазеть". Клянусь, что это счастье.

***
А, собственно, информационный повод: сегодня день рождения мамы - чей запах даже особенный, дома и спокойствия, который я начала ценить лишь вдали от нее. Оказалось, что в мире, где реально все самое неправдоподобное, есть еще и такая любовь, почему-то подразумеваемая как нечто вполне естественное: безусловная, разрываемая на части тоской и нежностью, желанием сберечь, безоговорочной способностью простить, нетребовательная, ровная, лучезарная. И этот вопрос мучает меня - неужели и ее надо заслужить? Неужели и она - результат каких-то проб, незначительных ошибок и верных попаданий? Или все же существует по факту, потому что первый усваиваемый нами ритм мира - стук маминого сердца, которого потом долгое время достаточно, чтобы унять и боль в животе, и бессонницу (пусть звучит пошловато, тем не менее, это факт, причем медицинский). И думая иногда, а стоило ли вообще рожать эту кроху, за которую потом безостановочно болит сердце, чтобы двадцать лет спустя она плакала по ночам на кухне от того, что жизнь пошла наперекосяк, я все же понимаю, что стоило, если в эти моменты она успокаивает себя единственной мыслью: главное - у мамы наконец-то все хорошо. 
Девчонка

(no subject)

У меня тут настолько медленный интернет, что можно по несколько суток безрезультатно отправлять одно небольшое сообщение, поэтому я предпочитаю отмалчиваться. А за время этой тишины произошло немало приятных событий: сотня, кажется, спутавшихся в памяти пикников, праздничных и спонтанных; День рождения Василия, всегда готового развеять мою тоску, словно только этого и ждет, Полины, с которой ни одна проблема не проблема, благодаря ее умению лениво их игнорировать, и Олеси-хохотушки; одна не слишком удавшаяся рыбалка; несколько блистательных гроз; поход в кино на "Мстителей", где главного злодея несомненно играл Безруков; отцвели вишни, отцвела и сирень, чье разнообразие красок впервые открылось мне с такой откровенностью - белоснежная, небесно-голубая, нежно-сиреневая и густо-фиолетовая; теперь же в саду набухли розовые, как юная принцесса, шары пионов; наконец, открыт долгожданный дачный сезон; мы с Настей, как будто подружки, приехали туда в одинаковых штанах, Оксана обоссала облучок, Егор, красава, пожарил из, казалось бы, обычного сырого мяса потрясающий шашлык, Андрей назвал всех нас мудачьем, Гриша неоднократно убил Инару, Инара, в свою очередь, порезала пальцы ему и себе необыкновенно острыми шутками, и все мы общими усилиями за три дня наполнили 30 литров биотуалета, рассчитанных родителями на пол-лета. 
Здесь у нас по-прежнему нет воды, все так же я не могу привыкнуть, что живу в этом смиренном раю цветных облаков, облаков цветов и ранних петухов, ежедневно умирая от счастья при виде бескрайних зеленых полей сквозь бреши жилых домов, и внезапно собираюсь заняться садоводством. Для вас же у меня есть фотографии заката, ежа и сельский пейзаж с сиренью.
 

Collapse )
Пигги

(no subject)

Красавица, модница, отличница, женщина-полиглот, блондинка-юрист, просто моя давняя и очень близкая подруга,

с Днем рождения!
  
 
Девчонка

С опозданием в день

21 год мы дружим; она все хорошеет, хотя, казалось бы, куда дальше, и уже мне дает советы, а не наоборот; я горжусь ей так, как могла бы гордиться собственным безупречным изобретением; и наконец-то мы живем совсем рядом. 
Девчонка

Смерти нет

Христос воскрес!
Егор на кухне маринует шашлык для пасхального пикника, сегодня мы ровно девять месяцев, как вместе, ждем Настю с Женей, чтоб вскарабкаться на колокольню и задохнуться в бескрайних просторах, по которым наконец-то разбежалась новая богатая, сухая и светлая весна, я выхожу на улицу в платье с короткими рукавами, мальчишки пьют пиво на скамейке перед домом, в машине, где два дня назад еще я не могла ездить без включенной печки,  невозможно сидеть, если не дует кондиционер, на кухонном столе гладко поблескивают яйца, которые я накануне до четырех утра оборачивала наклейками, а Кузьмич, оказавшийся Кузьминишной, ходит по ноутбуку, из-за чего мне приходится в третий раз уже перенабирать этот несложный текст - и это самое неоспоримое доказательство, что Бог есть, он любит нас и давно простил этот волшебный, скромный и нежный мир. 
  • Current Mood
    happy happy
Jigsaw

(no subject)

Читаю "Энциклопедию русской души" Виктора Ерофеева, и впервые в жизни хочется сжечь книгу. Не ради того, чтобы уберечь неокрепшие души от распада, и не ради эпатажа - просто отвращение внутри настолько разбушевалось, что не может больше биться о стены одиночной камеры, просится наружу, выкричаться, красноречивым жестом выразить старую, как мир, истину: нельзя людям пошлым, скучным, самовлюбленным и неостроумным писать книги. И тем более гнусно с их стороны - пытаться играть в Довлатова.